Можно ли измерить что не видишь?

Можно ли измерить что не видишь? Можно ли измерить что не видишь? https://innews.media/ru/news/id-63760

Я поведенческий аналитик, и за этим сухим, почти бухгалтерским словом прячется привычка, въевшаяся в меня глубже самой профессии, — привычка считать. Не деньги, не часы, а поведение, то неуловимое вещество, из которого складывается человек ровно в ту минуту, когда ему кажется, что он может делать что хочет и никто этого не заметит. Считать поведение — значит любить его на расстоянии, с которого наконец видно правду. Моя КПМ-СДВГ, если объяснить в двух словах, — это комплексная поведенческая матрица, теоретический фундамент и одновременно рабочая карта, где восемь параметров сведены в одну приборную панель, восемь окон, сквозь которые специалист впервые видит не каприз, не лень, не злой умысел, а механику, которую можно поправить, или сказать на моём языке – начать корректировать. Она разбирает пёстрое и спутанное поведение человека с СДВГ или без на части, которые можно увидеть, назвать и взвесить, — на внимание, на импульс, на способность начать и довести до конца, на то, как всё это меняется в зависимости от сна, от часа суток, от того, кто стоит рядом и каким голосом говорит даже. И сделана она, знаете, не ради красивой схемы, а ради коррекции, ради той маленькой точки, где наблюдение перестаёт быть приговором и становится рычагом. Мы измеряем то, что боимся потерять. Но даже эта матрица никогда не была для меня конечной станцией, она всего лишь ступень, одна из первых, к большому и пока неоконченному пониманию того, как устроено наше поведение и почему оно так часто предаёт нас в самый неподходящий час.

СДВГ давно перестал быть для меня строчкой в медицинской карте, той тесной рамкой, в которую его так удобно запирать. Чем дольше я смотрю, тем яснее различаю, что это не приговор врача, а состояние, разлитое по всему телу и по всей биографии, оно достаёт до сна, до сердца, до того, как человек любит, ссорится, откладывает на завтра и обещает то, чего не выполнит. Диагноз объясняет, но не оправдывает. Мы все здесь, в этой группе, знаем это изнутри, а многие знают вдвойне, ведь генетика не спрашивает разрешения, и наши дети чаще всего устроены так же иначе, как и мы. И вот тут прячется ловушка, о которой не принято говорить вслух. Родитель с СДВГ видит в своём ребёнке себя в восемь лет, — те самые потерянные ключи, тоже самое незаконченное домашнее задание или вообще не начатое, ту мечтательную пустоту в глазах в самый ответственный момент, — и, срываясь на ребёнка, он срывается не только на него, он злится на самого себя в прошлом, на то непрощённое маленькое «я», которое так и не дождалось ни одного доброго слова. Вот почему «начни с хорошего» рушится с такой болью. Похвалить рассеянность ребёнка можно лишь тогда, когда ты сначала простил эту же рассеянность в себе. (И мы, понимая, что до сих пор не выдали себе восьмилетнему ни одной похвальной грамоты, хотя собирался годами, и бланк где-то лежит, продолжаем жить.)

Сегодня я занят самое меньшее в трёх технологических проектах, где поведение пробуют поймать за руку, взвесить, адаптировать подсчитав и главное втиснув в среду, удивиться почему это не работает. В одном из них мы строим алгоритм, который просит человека рассказать о близком, описать его честно, нарисовать настоящий портрет и начать непременно с хорошего. И вот на этом смешном, казалось бы, детском шаге всё спотыкается и валится. Начать с хорошего почти ни у кого не выходит, люди вязнут, оговариваются, перескакивают на жалобу, будто хорошее в другом — это иностранный язык, который мы когда-то учили, да забыли за ненадобностью.

И я задумался, может быть, дело вовсе не в алгоритме. Может быть, мы в принципе не созданы для того, чтобы замечать в людях хорошее, да и в себе самих не замечаем его вовсе. А ведь говорим мы, если уж быть честным до конца, почти никогда не с самим человеком, а с его образом — наспех склеенным из наших обид, ожиданий и застарелого страха, — и образ этот выходит так далёк от живого, что человек, доведись ему увидеть этот портрет, не узнал бы в нём ни единой своей черты. Мы спорим с наброском и обижаемся на тень. Кто-то сказал однажды, не вспомню кто, — «я не отвечаю за ваше мнение обо мне», — и в этой короткой, почти дерзкой фразе свободы больше, чем во всех наших стараниях кому-то понравиться, ведь она тихо возвращает человеку его подлинность и снимает с него вину за тот наскоро набросанный чужой черновик, который мы упрямо приняли за оригинал.

 Похвала себе — это первый язык, который мы забываем, едва успев выучить его. И вот вам мысль вслух, которую я не могу удержать- "Скажите честно, когда вы в последний раз похвалили себя вслух, не оглядываясь, не извиняясь, не превращая похвалу в шутку прежде, чем она успеет прозвучать?". Тяжелее всего на свете нам даётся именно эта мелочь, и вот что не отпускает меня сильнее всего. Личность человека чаще всего рисуют те, кто его не любит, кто давно и подробно знает, насколько он плох, и говорит об этом с уверенностью очевидца. Но что, если он плох не потому, что таков, а потому, что мы разучились видеть в нём свет, и приговор, который мы выносим другому, — всего лишь точный слепок нашей собственной слепоты. И тут поднимается мой вечный вопрос, есть у нас СДВГ или нет, умеем мы сдерживать импульс или не умеем, способны мы начать дело или с помощью того же СДВГ ловко сочиняем себе алиби. Алиби — это диагноз, которым мы пользуемся, чтобы не выздоравливать. Я честно не знаю ответа, и эта честность мне дороже любой готовой уверенности.

Я ищу алгоритм, который научит понимать другого объективно, без снисхождения и без приговора, ведь мне кажется, что, научившись по-настоящему видеть другого, мы наконец научимся видеть и себя. Я свожу вместе Тест MOXO, тест Цуканова, исследование сна и полный отчёт со среды, и каждая величина что-то нашёптывает мне о внимании, о ритме, о том, в каком часу человек живёт и в каком засыпает. Понять другого — значит на минуту согласиться, что ты ошибался о нём всю жизнь. Один пример, маленький и почти обыденный - отец, тяжёлый день, кухня, и каждый вечер один и тот же крик из-за несделанных уроков. А нейрофизиологический анализ возьми и покажи, что у обоих, и у отца, и у сына, ровно на этот час приходился самый глубокий провал внимания и самоконтроля, и встречались они каждый день в одной и той же яме, на самом дне своей суточной кривой, в шесть вечера, как по расписанию. Конфликт случался не потому, что отец жестокий, а сын ленивый, а потому, что оба были внизу — одновременно. Стоило передвинуть разговор на час позже, и крик стал не нужен. Счёт сделал то, что чувство сделать не успело.

Но есть одна величина, которую я пока не умею ни подключить, ни тем более измерить, — эмпатию. Она ускользает от всех формул, она не ложится в шкалу, она вспыхивает не по расписанию и гаснет ровно тогда, когда её зовут по имени. Эмпатия — единственный прибор, который ломается оттого, что на него смотрят. Я сижу над ней, как над уравнением, в котором не хватает то ли знака, то ли смелости, и, может быть, в этом и есть самый горький изъян всякого, кто привык считать, — мы научились мерить почти всё, кроме того единственного, ради чего вообще стоит брать линейку в руки.

И вот тогда матрица просится стать инструментом КПМ-СДВГ — это карта, точная и подробная, она показывает рельеф, а TaviFamily — это навигатор, собранный из той же карты, который уже кладётся в руки живому человеку, идущему через этот рельеф прямо сейчас, в понедельник утром, с чашкой кофе и с ребёнком, которого нужно собрать в школу. Путь от матрицы до навигатора был долгим, и потребовал одного главного решения — перестать объяснять поведение и начать его предсказывать, а значит, и предупреждать, ведь предупреждённый родитель — это уже не жертва ситуации, а её автор.

И вот здесь на сцену выходит TaviFamily, и в ней — вся моя дерзость и весь мой холодный расчёт. Особенность СДВГ в том, что он живёт не внутри человека, а между людьми, в зазоре, в том самом промежутке, где отец говорит, а ребёнок уже не слышит, где просьба запаздывает, а реакция опережает, где двое любят друг друга и всё равно расходятся, как два корабля в тумане, каждый уверенный, что это гудит другой. СДВГ — не поломка в ребёнке, а сквозняк между двумя сердцами. В обычной жизни этот зазор нельзя потрогать, его можно только пережить, и переживаем мы его, как правило, в виде боли. И вот я говорю себе и говорю вам, если мы не способны почувствовать другого, если эмпатия отказала или попросту опоздала, остаётся одно — довериться счёту. Принять формулу, в которой сведены и сон, и ритм, и внимание, и час суток, и тысяча мелочей, из которых соткан обычный день, и сквозь эту формулу, холодную на вид и тёплую по умыслу, всё-таки дотянуться до собственного ребёнка, выйти с ним на связь там, где живое чувство нас подвело. Формула холодна ровно настолько, насколько холодны руки, которые тянутся ею согреться. Я мечтаю сделать это с детьми, и я мечтаю сделать это со взрослыми, ведь взрослый — это тот же ребёнок, только научившийся прятать, что его когда-то не услышали.

И всё же я возвращаюсь к своей формуле, как возвращаются к единственному окну, из которого видно море. Сегодня моя КПМ-СДВГ остаётся для меня единственным языком, на котором можно не просто описать СДВГ, но и подступиться к самому трудному — к наведению мостов между близкими, к тому, чтобы один человек увидел другого целиком и начал, вопреки всему, с хорошего. Мы привыкли думать, что понимание рождается из чувства, но, может быть, всё устроено наоборот, может быть, сначала идёт терпеливый счёт, медленное и почти бесстрастное вглядывание, а чувство приходит уже потом, как приходит рассвет к тому, кто всю ночь не спал и всё-таки дождался. Близость — это не отсутствие зазора, а умение разговаривать сквозь него. Я ещё в пути, я ещё не нашёл, но я уже знаю, в какую сторону смотреть, и мне кажется, что одного этого довольно, чтобы сидеть вечерами и думать, пока город спит, а формула тихо считает за нас то, что мы разучились чувствовать сами.

Альберт Фейгельсон | Поведенческий аналитик, специалист в области ТРК, основатель проекта ADHD ISRAEL.

Ссылки на проекты и дополнительную информацию об источниках, про которые я говорю в статье.

1 - https://aba-home.org/tavifamily/ - TaviFamily как двум разным людям понять как правильно можно быть вместе

2 - Areto — AI, который замечает то, что ты не замечаешь – реально я думаю это лучший сегодня помощник, когда хочется даже просто поговорить

3 - ADHD Israel · Диагностические инструменты – Если про сон это уже инструмент с которым мы работаем уже давно, то Тест Цуканова мы пока только тестируем ( хотя многие сегодня кто прошёл, говорят что мы не далеки от истины).